«Старухи», по мотивам произведений Д. Хармса, Томский театр драмы

L4ivVbdyGQ4 О предстоящей премьере спектакля «Старухи» по мотивам произведений Даниила Хармса театр выдавал информацию крайне скупо. Обрывочные сведения позволяли предполагать, что постановщиком спектакля выступил Андрей Черпин, спектакли которого «Роман с кокаином» и «Имажинарий м-ра О.Генри» уже идут на сцене Драмтеатра, но предположения были опровергнуты очевидно уполномоченным на то представителем театра.

В целом, из статьи Томского обзора было известно лишь то, что «Старухи» — выпускная работа студенток новосибирского театрального института Светланы Задвинской, Александры Зеленской, Дарьи Омельченко, замеченная Андреем Черпиным, который и содействовал принятию молодых актрис в томскую труппу и доведению студенческой работы до полноценного спектакля.

Забавное совпадение или же часть общего правила, но произведения Хармса видела на театральной сцене исключительно как отчетные работы будущих артистов. Связывала это с инаковостью материала – когда читаешь Хармса, шестым чувством понимаешь – что-то в этом есть, но что именно – не формулируется. Какая-то неземная логика текстов, графичность мысли, более свойственная математике, нежели литературе, архитектурная красота построения слов. Фразы – булавки, размечающие контур, и ниточка мышления, будучи зацепленной за булавку, резко меняет направление. Слова необходимы только в точке изгиба, на прямых отрезках произведение существует лишь в воображении читателя, от узла к узлу, от репера к реперу, и никаких указателей между. Когда текст есть сам Путь, как его навесить на человеческое тело? А театр – пьесы, навешанные на актерские тела. Неустранимое противоречие. И кажется, опытные режиссеры мирятся с этим, признают Хармса равновеликим театру, а потому не умещающимся на ограниченном пространстве сцены. Выпускники же – бесстрашны, и вдруг обнаруживая в текстах крайне замороченную головоломку, бегут сломя голову рассказать всем и каждому о найденной ими разгадке. И втайне ждут, что некие учителя, мастера, мэтры похвалят за сделанное открытие, посыпят свои головы пеплом и уйдут на покой, освободив место более талантливым и одаренным. Такое вот искушение.

«Старухи» на томской сцене пока только борьба с искушением всех удивлять. К сожалению, на премьерный показ в сценическую коробку пришла не та публика – отстраненная, нетеатральная, «тугая», не снисходительная к артисту, — которая бы создавала дополнительное сопротивление, вынуждала бы исполнительниц бороться с искушением на пределе сил. Нет, публика была самая что ни есть лояльная, умиляющаяся, поддерживающая всякую выходку и всякий трюк одобрительными улыбками и смехом, тем самым унижая спектакль до уровня старомодной комедии с уморительными падениями и балаганными драками.

Массово пришедшие на премьеру коллеги, люди театра, по сути, воссоздали для актрис атмосферу выпускного экзамена, что не позволило представленной работе дооформиться, стать спектаклем, приобрести цельность и сценическую жизнеспособность. Спектакль так и остался не рожденным, не расправились легкие, не наполнились кислородом. Играя роли перед людьми, которые не менее твоего знакомы с изнанкой актерской профессии, научены некогда теми же педагогами по тем же методичкам, но обладающими неизмеримо большим опытом, Светлана Задвинская, Александра Зеленская и Дарья Омельченко так и остались выпускницами, задача которых продемонстрировать всё, чему их научили, показать все свои способности (физические в том числе), презентовать себя в самом выгодном свете, дабы получить высокие оценки. Вот только не бывает искусства на оценку. Не случается искреннего удивления, когда знаешь, что тебя хотят удивить и прикладывают для этого все силы.

Преходяще. Придет на спектакль настоящий, «злой», требующий зритель, которому будет недостаточно пусть и самого богатого набора актерских навыков, который лет двадцать как вырос из комедий с неуклюжими падениями. Внекорпоративный зритель, не знающий близко трех девушек, загримированных под древних старух, и даже, скорее всего, не знающий, как они выглядят без грима и их биологический возраст, а потому не смеющийся тому, настолько отличны их персонажи от самих актрис, насколько далеко получившиеся образы отстоят от исходной точки. Зритель, которому нужен смысл и нужна режиссура. Только такой зритель, как опытная акушерка, поможет спектаклю родиться.

И вот тогда на сцене Томского театра драмы появится невероятно умный, интеллектуально наполненный спектакль. Уже сейчас видны его очертания – спектакль внешне архитектурный, многоярусный, вытянутый по вертикали, что удивительно, если вспомнить, как много сцен играется в нижней плоскости – «на полу», и как редки появления исполнителей на среднем и верхнем ярусах.

Да, сценография «Старух» такова, что перед зрителем выстраивается три этажа – нижний собственно на плоскости сцены, средний – большой балкон метрах в шести над полом, и верхний – узкая длинная галерея под самым потолком. Довольно скоро понимаешь: вот оно человеческое сознание в разрезе. Верхняя галерея, щедро украшенная образцами советского идеологически выверенного творчества – скульптуры пионеров и комсомольцев-героев, которых с искусством связывает лишь исполнение в белом цвете, ассоциирующееся с античными статуями. Ярус тихий и мертвый. Идеологическая надстройка сознания хомо советикус, единожды возведенная, отлитая в мраморе, неподъемной плитой прикрывающая более низкие слои личности, низменные побуждения и устремления, загнанные в подвалы мышления. И нет лестницы, которая бы связывала верхний этаж с нижними, не нужна – всё необходимое наполнение уже там, сам человек лишен возможности что-то видоизменять, привносить, переустраивать то, что и так дано ему вождями в совершеннейшем виде. Если Им (указательным пальцем вверх) понадобится, в верхнюю галерею войдет специальный человек и сделает, что нужно. Если Им понадобится. Дверь на верхний этаж открывается только с Их стороны.

Действие спектакля начинается в тот момент, когда на среднем балконе, устланном ворохом тряпья и с большим портретом Льва Николаевича на стене, пробуждается Первая Старуха, с лицом в форме сердечка, большеглазая и согнутая точно под прямым углом. Старуха с ключом от входной двери на шее. Предприняв пару неудачных попыток выйти наружу, Первая старуха, повинуясь голосу снизу, спускается по пожарной лестнице на нижний, подвальный ярус. Здесь, внизу, у ветхого пианино её встречает Вторая старуха, очкастая, в чепце, вытягивающем визуально лицо и делающим лоб непомерно высоким. Старуха-с-Книгой.

Одинаково одетые, одинаково двигающиеся, носящие одинаковые имена Старухи – ипостаси, части личности одного человека. Ипостаси, некогда существующие на разных этажах сознания, разведенные по ярусам, внезапно воздвигнутой верхней надстройкой оказываются выдавленными в самый нижний подвал. С развитием действа станет ясно, что Первая старуха – та часть личности, которая отвечает за либидо, сексуальность человека. Ранее существовавшая на этаже с портретом Толстого – читай культурном этаже, в одной плоскости с искусством, творческим началом, — теперь сброшена в глубины подсознания, отчего и ярус творчества, личностной потребности в самовыражении, в искусстве и культуре пустеет, становится заброшенным, мертвеет. Такое вот советское искусство – никакой жизни, одни портреты мёртвых классиков.

Но Старуха-Сексуальность изгоняется идеологией в самые низы не сразу, это уже много-много позже будет произнесен знаменитый лозунг «В Советском Союзе сами-знаете-чего нет!», а поначалу Партия нуждалась в производстве новых и новых пионеров, комсомольцев, коммунистов, и всё-таки немножко было. Поэтому не удивляет, что на момент подавления Старухи-с-Ключом, Вторая старуха – которая есть суть Вольнодумие, Инакомыслие и Просвещенность, уже настолько обжилась в подземелье, что считает себя вправе изгонять непрошенных гостей с верхних этажей или диктовать свои правила общежития.

Две старухи вполне могут мирно сосуществовать – умный человек принимает свою сексуальность, это нормально, беда лишь в том, что обе они насильно загнаны в пространство, которое уже очень давно занято Третьей старухой – звериной сущностью, кровожадной частью личности, той частью, что управляет страстью к насилию. Эта Старуха ураганом врывается театральное действо через амфитеатр, попутно причиняя дополнительное неудобство зрителям, и без того терпящим дискомфорт размещения в сценической коробке. Старуха с безумным взглядом маниакального убийцы и в чепце, который странно топорщится, будто скрывая под собой дьявольские рога. Старуха, некогда накрепко запертая в подсознании долгими годами формирования цивилизованного общества, оказывается в компании других Старух, невесть как попавших в клетку, где раньше была единственной узницей. А если они сюда попали, значит, отсюда можно выбраться.

Мы помним у кого есть Ключ? Ключ от двери, ведущей наружу? Дальше всё очень предсказуемо – заговор Старухи-Зверя и Старухи-Интеллектуалки, в котором последняя, будучи образованной и начитанной особой, легко устраняет Первую старуху, оставляя её страстно скакать на бездыханном теле высокого красавца с книжных страниц.

Звериная сущность в сговоре с изощренным интеллектом – сила, создающая самую большую опасность для советского строя, двум Старухам почти удается добраться до заветной двери. И не стереги снаружи, постоянно, неусыпно, «почетный караул» в виде вечно восторженных пионеров, не избежать взрыва, выхода подсознательного, слома идеологических скреп.

Когда-нибудь будет такой спектакль. Стоит только пройти искушение. В том числе, искушение создателей спектакля быть понятыми каждым зрителем.

Фото взято со страницы Томского драматического театра вКонтакте.