Где твоя перегородка?!

tm-bswBvTbU
Прочитала кардинально отличающееся мнение по поводу «Закрой глаза и смотри». Улыбалась. Это же так интересно и восхитительно, что люди ходят в театры с абсолютно разными целями. Ищут и ждут совершенно иное… Есть люди, которые хотят видеть спектакль, постановку, коим для них является «шоу» (в смысле английского слова, применяемого к чему-то видимому, воспринимаемому зрительными рецепторами, я обычно в театре это называю просто – «картинка»), костюмы, пошитые (именно) из километров парчи, музыкальное оформление, актерское взаимодействие, разыгрывание текста по ролям. На мой вкус, не очень интересные люди, с пресными, без специй мозгами. Это я вам как гурман говорю (сарказм).

Мой театр — это, прежде всего, я. В театре я постоянно внутренне наблюдаю за своими реакциями на раздражители (в биологическом смысле) со сцены. И думаю, что это хорошо. Но есть и другая — может завязанная на моих слабостях, цель, с которой я иду в театр. Играть в Воланда. Это моя любимая игра. Знать, что «люди — как люди, не хуже и не лучше», и всё равно постоянно надеяться найти уникальный экземпляр.

Я обожаю наблюдать за людьми (перечитайте предыдущий абзац, себя я причисляю к объектам наблюдения в первую очередь), когда они наиболее открыты и не защищены, а наиболее открыты люди тогда, когда уверены в прочности защитных стен. Актерские маски. Артисты, выходящие на сцену, убеждены (хотя слово не вполне подходит: убеждение сознательно, ему предшествует сомнение, в данном же случае сомнений никогда и не было, потому что так всегда было и иное невозможно, потому что невозможно никогда), что публика видит только их маски, натянутые поверх собственной личности образы, личины персонажей. И актерское мастерство в том и состоит, чтобы маска прилегала наиболее плотно, а созданный образ был настолько велик и грандиозен, что за его ширмой мог бы укрыться не только сам исполнитель, но весь актерский ансамбль (кстати, думаю, актерским ансамблем как раз и называют ситуацию, когда выстраивается одна ширма на всех). Только вот незадача… Актеры постоянно забывают, что и зритель знает об этой ширме. И обыкновенно не заглядывает за нее не потому, что физически не может, а потому что знает правила театра и следует им. Но что, если он перестанет им следовать?

Помните, в советской сказке «После дождичка в четверг» Кощей в исполнении Олега Табакова смотрит кукольный театр: в какой-то момент Кощея не устраивает, что Золотая рыбка уплыла без его царственного дозволения, он стремительно шагает к ширме и стягивает черную ткань? Иван, прятавшийся за ширмой, растерян и не знает, как объяснить отсутствие второго Ивана. Кощей смотрел театр впервые. Он не знал правил. А Иваны очень рассчитывали на то, что злодей ещё и будет соблюдать «общеизвестные» правила, поэтому план изначально был обречен на неудачу.

Каюсь, я люблю в театре поступать как тот Кощей. Но не нужно тут же упрекать, что я, нарушая правила, обрекаю себя на разочарование от изнанки действа, на утрату ощущения магии. Напротив! В так любимых мной книжках про сэра Макса главный герой сам оказался порождением изнаночной стороны Мира, легко скользил туда и обратно, и «охреневал» (это его термин) от той красоты, которая открывалась только в слиянии лицевой и изнаночной сторон. Моя «изнанка» театра – это не техника, не материалы, не вещи, это мысль в голове людей, создающих спектакль. А мысль – это же целый мир, другой мир, слитый с нашим, вероятно, более богатый. Да, в театре я получаю (кто-то назовет его извращенным) удовольствие от возможности проникнуть за ширму, в голову, в мозг людей. Это ни с чем не сравнимое чувство, когда необъяснимо даже для себя вдруг ясно ощущаешь мысль в голове режиссера, вращавшуюся при первом знакомстве с материалом и позже, при наблюдении за репетициями, а после, спустя время, столь же нечаянно, мимоходом, получаешь подтверждение своим догадкам. Или чувствуешь внутреннее раздражение артиста от неудовлетворения тем, что он вынужден делать.

В повседневной жизни сложнее – каждый стремится выстроить особенную перегородку (вспомнила вопрос Лавренчука при просмотре этюдов его студентов по Достоевскому: «где твоя перегородка?!», он говорил это в том контексте, что саму возможность исповеди определяет наличие перегородки в исповедальне между кающимся и духовником), и прикладывает к этому усилия, а потому возводимые стены получаются разной высоты и прочности, еще нужно время, чтобы осадное орудие подобрать. В театре же (не авторском, самом обыкновенном, для массового зрителя) стенки строят по типовым проектам, кто-то со всем старанием, кто-то «на глазок», но это не меняет сути. Для меня.

zVZMjPoqdOQ
А вас когда-нибудь при просмотре спектакля вдруг пронзало ощущение явно чужой боли? Когда вы полностью захвачены происходящим на сцене, живете вместе с персонажами, но вдруг мозг пронзает мысль: «Боже, надо лечить почки». И вы, никогда раньше не страдавший от боли в почках, собственно, даже не знавший точно, где они находятся, начинаете искать – откуда прилетела эта мысль? И упираетесь взглядом в артиста на сцене, у самого задника – и может, какие-то еле заметные «неверности» в его позе вас неосознанно навели на мысль о физической боли самого актера, или это лишь ваш бред, — но в тот момент вы точно знаете, что ему надо показаться врачу. Это что-то экстрасенсорное, это бывает только в случаях полного сосредоточения на спектакле, но это – моя магия, заглядывать за ширмы и любоваться изнанкой – это моя суперспособность.

Наверное, это всё так многословно и путанно. И совсем не имеет отношения к спектаклю, правда? Не правда. Это единственное, что всегда имеет отношение к спектаклю, к любому спектаклю. То, кто есть вы, зритель. То, что вы сознаете о себе как зрителе. Я сознаю, что прихожу в театр копаться в мозгах. И если я не нахожу там мозгов, или нахожу их отлитыми в бронзе, я выхожу после спектакля голодной. И мне это не нравится. Даже если все критики вместе взятые начнут объяснять, сколь актуален и сложен композиционно сюжет, сколь полна новаторства работа режиссера, сколь продуманно и прочувствованно актерское мастерство, я с ними соглашусь, но по-прежнему буду хотеть жрать.

И вот я, мозгоед, читала кардинально отличающееся мнение по поводу «Закрой глаза и смотри» и улыбалась. Сыто улыбалась. Потому что, да, я готова признать, что и тексты-то банальные, и актерская игра средняя, и спектакля-то не получилось. Однако, сытая и довольная я готова соглашаться со всем, мне просто лень возражать и ввязываться в заведомо бестолковый конфликт. А спектакль меня насытил. До отвала. Как раз своей неидеальностью, а потому честностью и уязвимостью. Вы говорите плохая актерская игра? Я говорю – неумение или нежелание возводить каменные стены. Вы говорите банальный текст с примитивным посылом? Я говорю – жизнь вообще банальна, не банальны попытки выбраться из банальности.

PKAa0J7bEEg
Перед спектаклем Вадим Демчог сообщил всем пришедшим «правила игры» (они, кстати, и в описании спектакля изложены, так что всё предельно честно… правда, вспоминается история про то, как на всех афишах «Карениной» Лавренчук указал себя как автора, сделав ремарку, что это апология текста романа Толстого, но всё равно главным упреком после стало: «Толстой этого не писал!»): объяснил, что публике будет представлен спектакль (на заднике тем временем было написано большими буквами «Стэнд Ап Трагедия»), созданный из монологов, написанных самим артистом для «Фрэнки-шоу» — радиопередачи, звучавшей на «Серебряном дожде» с 2004 по 2011 год. По радио «велась прямая трансляция» из сумасшедшего дома, в котором обитал Фрэнки, каждый день просыпающийся «в новой личности» — Фрэнки читал монолог от лица известного человека, персонажа, даже явления («Любовь, Смерть, Постмодернизм»), а слушатели звонили в студию и пытались угадать, кем сегодня проснулся Фрэнки. Поскольку за семь лет эфиров накопилось более 300 монологов-»серий», каждый раз спектакль «Закрой глаза и смотри» особенный, состоящий из нескольких выбранных именно для сегодняшнего показа историй. В тот вечер спектакль шел больше трех часов, и было «озвучено» девять историй (я не говорю «прочитано», потому что каждая история, помимо текста, произносимого исполнителями, сопровождалась музыкой и шумовыми эффектами).

Аперитив. Сознание пытается воссоздать тот эпизод жизни, когда Вадим Демчог и артисты театра «Арлекиниада» делают выбор в пользу той или иной истории. Что ими руководило? Были ли они ограничены «заказом» принимающей стороны? Они не знали, не могли знать публику, знать этот город. Но им сказали – всем говорят – город студенческий, много молодежи. И в спектакль попадает история Влада Третьего Цепеша. Самая, как потом окажется, неглубокая, но «для затравки» пойдет. И уже сейчас, вспоминая, я думаю, что Демчог ошибся, как неминуемо ошибается все старшее поколение, представляя себе поколение молодое. Слишком доверился слухам о популярности среди молодежи вампирских саг. Но думаю, что сам внутренне порадовался, что ошибся. Это всё мелочи. Интересно другое: в самом выборе персонажей видны и исполнители, и организаторы, и представления тех и других о томском зрителе.

Основное блюдо. Выше упоминала слово «суперспособность». Для меня все рассказанные истории были об одном… и это не любовь. Это были истории о принятии себя как человека со суперспособностью. И тут нет какой-то исключительности, потому как возможность этого дается каждому (не каждый берет), дело в самом принятии, осознании. Массовая культура нас научила думать, что суперспособности – это умение причинять смерть (или защищаться от этого) самым нестандартным образом, в идеале мутируя в зеленого гиганта, или обрушивая на противника всю силу Вселенной. Всё, что так или иначе не связано с умением убивать, суперспособностями не считается и не ценится. Отвратительно полагать, что люди, не владеющие смертоносными навыками, не могут быть супергероями. Нам навязывают мысль о нашей ущербности, слабости. А отсюда произрастает зависть. И нет покоя душе.

В «Закрой глаза и смотри» в каждой истории персонаж беззвучно истошно орёт: «Вы хотите мою суперспособность? Так заплатите ту же цену и получайте!». Только желающих платить и платежеспособных что-то не наблюдается. Влад Цепеш, Маяковский, Мария Каллас, Киплинг, Сильвия Кристель, Анна Герман, Николо Паганини, Филипп Пети, — один за другим счета, счета, счета, счета, счета. Вихрь счетов, выставленных неизвестным кредитором. Да нет, больше – долгов, выбиваемых черным коллектором.

9naH-5Oble4
Знаете, таких людей принято называть великими. Но ведь это слово изначально обозначает размер, ве-ли-чи-ну, масштаб. Эти люди – большие, очень большие. А на уроках физики нас учили, что огромные тела притягивают малые, сила притяжения определяется разницей в величине объектов. Великие люди – люди, личность которых размером с небольшую планету, с сознанием, границы которого настолько раздвинуты, что их уже нельзя охватить взглядом. И как большие тела, они обречены притягивать мелкое, низменное, крошечные душонки. Они притягивают нашу зависть, невольно окружая себя ею как спутниками. И уходят из этого мира, забирая наш грех с собой.

И тогда, какая разница, какой текст и как был прочитан со сцены, если в какой-то момент ловлю себя на мысли, что раскаиваюсь и хочу отмолить Киплинга? Помните, как в финале «Мастера и Маргариты» Воланд говорит о Понтии Пилате: «За него уже попросили» (я уверена, что попросил Булгаков). Конечно, моя просьба не так тяжеловесна, но я тоже, тоже со всей своей, пусть ничтожной, силой хочу «попросить за…». И разве это не имеет значения?

И да, истории графа Дракулы и Сильвии Кристель не вызывали во мне такого яростного желания. Озвучены они были с меньшей духовной силой, но плохая актерская игра ли? Или внутреннее неприятие самим автором монолога? Что с того, что Вадим Демчог не смотря на все старания, честный труд, так и не смог в полной мере, до конца принять величие правителя, искоренившего воровство, но залившего для этого страну кровью? Я тоже силюсь, но не могу. Зато могу ощутить общность взглядов с самим артистом. Или юная артистка, примеряющая на себя личность Сильвии Кристель (Эммануэль из одноименного эротического сериала), с заметными усилиями заставляющая себя выговаривать «непристойный» текст. Знаю, что и я бы спотыкалась на этих вульгарных словах. Потому что не живу так, не живу тем, не живу тогда. Мне трудно принять, что и сама способность так точно имитировать удовлетворение, — тоже может являться суперспособностью. Трудно. Да и текст звучит пошловато, очевидно не идет от автора, не выплескивается на бумагу, а создан механически, на основе стереотипов о женском сексуальном удовольствии. А как иначе он мог быть создан мужчиной?

А как я могу не вступиться за историю Филиппа Пети? Человека, шагавшего по небу? Вам в детстве снились полеты? Мне нет, ни разу. А вот недавно вдруг приснились, один за другим. И мне уже поздно расти, но сны вдруг случились. В одном я даже не летала, а просто жила на парящем в пустоте острове, но ходила по самому краю и не испытывала страха высоты, потому что знала, что умею летать. Давно не летала, уж и не помню, когда в последний раз, но это же как кататься на велосипеде: научившись раз, уже не разучишься. Во сне было такое ощущение спокойного, полного счастья, счастья без страха от осознания его конечности, и очень густой, прохладный воздух высоты наполнял… нет, этого не объяснишь. Да я никому и не рассказывала. И вдруг я слышу свой сон со сцены, переживаю те ощущения «неяви». Вадим Демчог, говоря от лица канатоходца, описывает то, чему, казалось, и слов не существует. Существуют. Но мне повезло — я знаю это состояние по своим сновидениям. А для тех, кто не знал? Подозреваю, только пафос, зашкаливающий слащавый пафос. Не переубедишь. Да и не нужно.

И так на протяжении всего действа «Закрой глаза и смотри». Нет, я не смотрела закрытыми глазами картинки из ЖЗЛ. Я смотрела в самих исполнителей, в самого автора текстов. В таких неидеальных, таких несовершенных, но таких незакрытых деланым профессионализмом.

П.С. Фото взяты отсюда https://vk.com/tomsk_zgis

Добавить комментарий