Записки театроневеда

Время от времени, сейчас уже значительно реже, меня начинает угнетать мысль о том, что не достает специального образования в области театроведения, культурологии какой-нибудь или даже попросту филологии. Мысль о собственном дилетантизме. Порой читаю рецензии профессионалов, и даже зависть берёт, как одним термином им удаётся раскрыть целую мысль.

Но сейчас уже значительно реже… Знаете, теперь уже давно, когда только начинала писать о театре, часто исходила из того, что пыталась угадать, что же хотел сказать режиссер. И очень мне льстило, если потом находила подтверждение своим умозаключениям. Тогда друзья-знакомые, увлеченно занимавшиеся театром, пытались объяснить мне, что как такового замысла-то и нет, и если на сцене я вижу что-то вдохновенное, прекрасное, многослойное, со множеством глубочайших смыслов, то к гадалке не ходи – режиссер этого никак не планировал и смыслы специально не закладывал. Всё создаётся «как-то так, само, иногда что-то зажигается, иногда нет». И ничего внятного. Фразу Лавренчука о том, что ему «чужд метод месседжа», я очень любила, смаковала, но, как уже сейчас понимаю, совершенно не воспринимала всерьёз. За всем большим и глубокомысленным должен стоять большой ум. Думала я. Нет, не ошибалась. Он действительно там есть, но его присутствие – пассивно.

Помните, как в мультфильме: «лучше потратить день, чтобы научится летать, и потом за два часа долететь…», или как-то так, дословно не помню. Так вот произведение искусства, как мне сейчас представляется, это всегда фиксация импульсов извне, от природы, Вселенной, для последующей передачи другим людям. Только фиксация того, что уже и так существует. А ум? Я не нейробиолог, но по-моему, это что-то связанное со скоростью передачи нервных импульсов между нейронами и собственно развитостью нейронной сети. По сути, ум – механизм, позволяющий преобразовывать полученные извне нервные раздражители, которые у нас где-то там в голове сначала возникают как образы, в нечто такое, что мы можем передать другим, что явится уже новым раздражителем для чужой нервной системы. Если эти раздражители и эти образы совпадут хотя бы близко, – это уже чудо. Но ведь образы всегда быстрее слова, перевод всегда идет с опозданием. Так вот чем умнее человек, то есть чем выше скорость нервных связей, тем быстрее проходит этот процесс преобразования. И тут получается интересная штуковина: когда перевод становится настолько быстрым и точным, что почти синхронен, тут и возникает искусство. Правда, при такой скорости уже не поспевает сознание, процесс проходит на автомате. Получается, нужно до такой степени «прокачать» разум, чтобы он функционировал самостоятельно, без постоянного контроля сознанием. Потратить кучу лет и научиться мыслить, чтобы потом уметь это мышление вовремя отключать. И да, выходит, что художник почти никогда не может объяснить, как у него получилось.

Нет, конечно, есть замысел. Но он работает как повод к запуску процесса. Или вкладывается уже постфактум, чтобы хоть как-то успокоить себя, отогнать страхи. «Только на третьем прогоне Евгений Шварц понял, какую страшную сказку он написал». Начинаешь писать, вроде имея в голове уже сложившуюся схему, план текста, а потом «Остапа несёт» — и это очень приятно и легко. Потому что если строго по алгоритму, неуклонно преследуя цель донести определенную мысль, — это такая чушь выходит! Иногда даже интересная для чтения, но без последствий, дальше ничего не заворачивается в пространстве, ничего не меняется. Просто текст, без судьбы.

Опять написала то, что банально и не требует изложения тем, кто с этим сталкивался, и абсолютная невнятица для остальных. Но я почему об этом пишу?
На днях смотрела «Наблюдателя» с Андреем Максимовым, гости в студии обсуждали «Пиковую даму»: был режиссер, поставивший недавно оперу Чайковского, был Павел Лунгин, выпустивший фильм «Дама Пик», и был литературовед – исследователь творчества Пушкина. Почти каждое своё обращение к режиссерам Максимов начинал с того, что рассказывал, какие именно смыслы он разглядел в опере и в фильме (к пушкиноведу – или пушкинисту? – он быстро охладел, потому как тот сразу обозначил свою монополию на правильное понимание смыслов в произведениях Александра Сергеевича и резко высказался в том духе, что даже опера Чайковского обеднена, лишена тех смыслов, которые закладывал поэт, не говоря уж о кино), и – вот это интересно! – осведомлялся у режиссеров, правильно ли понял. Театральный режиссер подтверждал, что Максимов, в целом, понял верно, изредка корректировал, приводя исторические факты или (анти)примеры других постановок. А вот Лунгин… тихо повторял «я человек простой», и как-то неловко, смущаясь, отвечал: «наверное…».

За несколько дней до этого, в новостях культуры был сюжет о премьере Римаса Туминаса («Царь Эдип», если не путаю). После премьеры мини-интервью у режиссера взял Эдуард Флярковский (опять же, если не путаю), и он также начал с изложения увиденных им смыслов, после чего обратился к режиссеру: «Я правильно понял? Вы это вкладывали в спектакль?». Туминас, как мне представляется, очень мудрый, рассудительный человек, с лёгкой грустной улыбкой подтвердил, что да, конечно, те самые смыслы он и вкладывал. И счастливый интервьюер кинулся радостно поздравлять режиссера с потрясающим, очень тонким и философски наполненным спектаклем.

За всем этим видится какое-то негласное соглашение, дипломатический протокол. Я не знаю, но вдруг подумалось: а не учат ли этому театроведов? Искать закладываемые автором спектакля (или пьесы) смыслы? Что если, вся система искусствоведческого образования основана на постулате, что таковые смыслы закладываются? И режиссеры после вынуждены играть по этим правилам. Иначе бойкотируются. Режиссеры вынуждены делать вид, что закладывают глубочайшие смыслы, чтобы потом критикам было интересно проходить этот поисковый квест. Легче всего играть в эту игру получается у режиссеров-ремесленников, которые ведь по-настоящему закладывают умные свои мысли. Такие критиками превозносятся, их любят, как любят знатоки «Что? Где? Когда?» красивые вопросы с однозначным ответом. Есть другие – как Римас Туминас, — мудрые, которые не спорят, зная, что споры только отнимают и ничего не дают, мудрецы из разряда «и ты прав!». А есть Роман Григорьевич Виктюк, который точно и не знает такой игры, у которого всё про Любовь, везде Свет, и который ближе всего к Истине, но дальше всех от обожания критиков.

Так вот если это так, то может не такая это и ценность – профессиональное театроведение? Хотя учиться я люблю…

Записки театроневеда: Один комментарий

  1. Интересная мысль. А бывает так, чтобы выйдя со спектакля и тексты толком не помнить и сюжет ускользает, но остаётся чувство? Не знаю, связано это с режиссёрской работой или это игра актёров, но иногда так бывает у меня.

Комментарии запрещены.