«Удивительная история кролика Эдварда», реж. Н.Банникова на сцене ЗЦ «Аэлита»

кролик
…И наступает время чудес: настоящий авторский театр вдруг обнаруживается там, где его не ждут увидеть, — на необорудованных площадках, даже на улицах. Или в детском репертуаре. Художник официально объявляет себя шутом, или, дитём неразумным, или сумасшедшим, — тем, на ком нет груза ответственности, кто может говорить свободно, не считаясь экспертом. Эта стадия нынче в Томске.

Чистый, проникновенный спектакль ростком пробил черную неудобную сцену зрелищного центра «Аэлита». «Удивительная история кролика Эдварда» — спектакль, удивляющий своей жизненной силой. Театр, как часть личной жизни…

Это уже так привычно – делить проживаемое нами время на рабочее и личную жизнь. Как будто, работая, мы и не живём вовсе. Большой театр с его профессиональными труппами, дипломированными режиссерами, специально оборудованный, с обилием театральных цехов, даже самый лучший создается в рабочее время. А этот театр возникает за его пределами, из личной жизни всех причастных к его созданию. Не создается. Возникает… Как бы сам по себе. Просто потому, что люди так живут, не умеют иначе. Такой театр попутен. Он задуман режиссером, потому что человек в принципе думает. Он нарисован художником, потому как что ещё делать художнику, кроме как рисовать? Он сыгран артистами, потому что… даже не знаю… мне трудно понять артистов, но, возможно, потому, что весь мир театр и люди в нем актеры.

Это театр, который не делается как театр, не замышляется как театр, не пользуется его терминологией. Здесь самая восхитительная сценография из возможных, но называть убранство сцены термином «сценография» язык не поворачивается. Еще перед началом спектакля можно бесконечно разглядывать «полароидные снимки» белых кроликов, развешанные на невидимых стенах уводящего вглубь сцены туннеля. Такие разные, но криво нарисованные по одному алгоритму – полуовальный мазок черной краской сверху по центру листа, отступая от правого и левого края листа, рисуем волну и закрашиваем, вот так, уже виден силуэт кролика, осталось разрисовать мордочку. Кажется, рисунки сделаны детьми в кружке рисования под руководством учителя. Дети с удовольствием рисуют, так отчего бы не белых кроликов, так отчего бы не для театра? Они рисовали бы в любом случае, был бы спектакль, не было бы, смешные и трогательные кролики бы существовали. Спектакль только собрал их и придал им единый смысл. Вот и всё.

Паутина в углах сцены наверху, справа и слева, из белой бельевой веревки. Когда действие спектакля перенесется на берег моря, паутина превратится в рыбачьи сети с застрявшей в ячеях рыбой. Красиво. Волшебно. И кажется случайным. Будто сначала дружно развешивали рыбацкие сети, а после, подвязывая их к потолку, заметили: если перехватить посредине одним шнуром, то издали сети будут казаться паутиной, — и это очень вписывается в начальную сцену в мастерской кукольника. А дальше идеи полились, цепляясь одна за другую, — так появились тряпочные, нарочито небрежно сшитые (или снова их мастерили дети?) рыбы, которые в паучьих сетях выглядели как высохшие мухи.

Как такую работу-игру называть сценографией? Нет, это какое-то профессиональное слово, а тут всё любительски. То есть с любовью и от любви. Тут не было какого-то художника спектакля, загодя создавшего эскизы, после воплощенные в модели, нет… Здесь настолько лёгкое отношение, открытое, что будущий спектакль оформляет случай, счастливый случай. Люди, играющие в театр, открыты миру, и мир включается в игру. Очень по-детски.

Здесь чудесные – и чудесатые – костюмы. Простая белая холщовая одежда служит фоном для теплых уютных или легких ажурных вЯзанок. И снова: это стильно, модно, винтажно, но произнося эти слова, мне хочется ударить себя по губам, потому что это ругательства для милых деревенских вещиц, связанных с такой любовью и заботой. Это красиво. Это для любования. Это не нарисовано художником по костюмам, не раскроено и сшито мастерами пошивочного цеха, а будто случайно замечено среди работ какой-то мастерицы, которая и мастерицей себя не считает, а так, просто вяжет, для себя, руки занять. Вязанки – воплощенное время, когда под стук спиц или быстрые мелкие подрагивания крючка приходит успокоение, умиротворение. Эта гармония вплетается в разноцветные петельки, а спектакль лишь дает возможность распространиться со сцены к зрителям.

Общая атмосфера лёгкости, будто случайности, искренней простоты передается рассказу игрушечного кролика Эдварда, который когда-то давно был любим маленькой девочкой, благосклонно принимал её любовь как нечто само собой разумеющееся, а после, случайно выброшенный, побывал во многих руках, узнал, что такое любить самому и постоянно терять, терять, терять… То и дело повторяется, что Эдвард – фарфоровый кролик, очень хрупкий, но перед нами тряпичная, плотно набитая кукла, которую швыряют в море, вертят за уши, бьют об пол, но ни трещинки. Кролик мнит себя фарфоровым, а на деле – из грубой ткани, неубиваемый, стойкий. Вот только… сердце… и впрямь фарфоровое… хрупкое очень. Как все мы, живые, люди.

Не нужно писать обо всём – когда в театре ощущается атмосфера, глупо расписывать достоинства режиссуры, актерского существования, музыкального оформления и прочих потрохов, — пусть остаётся волшебство. Только об одном: о кружении. Быстрое вращение кролика, артист кружится, кружится, кружится, быстрее, скорее, стремительнее, — кролик Эдвард погружается на дно моря, его закручивают водные потоки. Так кружатся дервиши – стремительное вращение выбивает из привычного мира, мысли, засорявшие голову, под действием центробежной силы разлетаются через уши, сознание теряет привычную опору, подбрасывает юлой вверх, измененное состояние. Эдвард тонет в морских волнах – кружится. В финале точно так, даже еще стремительнее он будет кружится, когда умрет девочка, для которой научился танцевать и танцевал-танцевал-танцевал… Снова земля уходит из-под ног, снова накрывает волнами и не хватает воздуха. В начале так страдало тело. В конце так страдает сердце, да нет, больнее, стократ больнее. Смертельно.

Так случилось, что на следующий день был спектакль «Господин Ибрагим и цветы Корана» — моноспектакль Евгения Казакова в Драмтеатре. И снова кружение дервишей. Очень странно. Кажется, пришла пора перерождения. И наступает время чудес.

«Удивительная история кролика Эдварда», реж. Н.Банникова на сцене ЗЦ «Аэлита»: Один комментарий

  1. Наташа — удивительная! И работает с удивительными людьми! Чудесный отзыв… :-)

Комментарии запрещены.