Песни о Родине, реж. А.Крикливый, Д.Егоров, П.Южаков

0

Скажите, кто-нибудь воспринимает «Квартет И» как театр, а их «мужские разговоры» — как спектакли, театральные постановки? Сложный вопрос, да? Технически это так: квартет — это театр, их представления — спектакли. Но стоит добавить в эти рассуждения элемент искусства и всё, что-то опрокидывается, мозг клинит. Театр, как понятие, вполне согласуется со словом искусство, внутренне, в сознании эти понятия уравнены, слиты. А слиты ли «Квартет И» и искусство? Правда же нет? Как-то даже смешно… Где эта граница? Никак не могу выстроить круги Эйлера. Возможно, проблема на номинальном уровне — для того, что делают в рамках театра участники квартета (вот опять! почему «участники», а не артисты?), пока не дано определение, не выделено в отдельный жанр, не подобрано название. Как с мюзиклами: если бы не был сформулирован отдельный жанр, мы бы до сих пор не знали, относить ли мюзиклы к театру. Озаглавливание — как способ решения дилеммы.

7

Вот такой дилеммой для меня до сих пор являются и «Песни о Родине», и ранее виденные несколько работ «Первого театра» и режиссера Павла Южакова. Есть что-то такое, что мешает называть их спектаклями, называть театром. Что-то такое простецкое, капустное, далекое от ритуала. Это точеное умение соединять обыкновенность с призрачностью. Используя всё те же пресловутые трюки, режиссер показывает невероятную ловкость рук, и его трюки — уже не фокусы, а иллюзии с изящным престижем. Какая-то высшая интуиция. Постановки, сделанные по законам студенческих театров, с гиперболизированным непрофессионализмом, необъяснимо производят с моим организмом те же манипуляции, что и истинные спектакли — выворачивают, рождают образы вне представленной истории, обрамляющие реальность в целом. Подчеркнуто дурно играющие актеры непостижимо вызывают к себе уважение — кажется, это высшее мастерство сыграть того, кто играть не умеет.

1

Три истории, рассказанные в «Песнях о Родине», — это история одного великого абсурда. Абсурд — думается, именно это слово складывается из огоньков, чуть проступающих сквозь ширмы, исчерченные нотными записями. Абсурд — слово, протянутое сквозь всю историю той самой Родины. «С чего начинается Родина? — С абсурда в твоей голове»… Однако со сцены вслух не произносится. Высший пилотаж — создать невидимую среду, материю, окутывающую зрителя, формулируемую только в сознании. Пылающие буквы АБСУРД проступают только в голове смотрящего. Талант режиссера — в умении искривить пространство, изменить русло, незримо для ведомого обратить его в сторону искомой цели.

9

Первая же часть триптиха рисует историю честного милиционера, порядочность которого оказывается растоптана системой — пасекой, где вечно жужжащие пчелы собирают пыльцу с цветов, — и все, все здесь маленькие пчелки — от простого инспектора ДПС до самых высоких чиновников — все берут вз-з-з-зятки. А честный милиционер мучается одним вопросом: «На что им 240 миллиардов долларов?». И находит он эту пчелиную матку — верхушку системы, и открывается ему великая тайна с инопланетянами, чинящими свой инопланетный корабль для отбытия в другую галактику. И отпускает честный милиционер пришельцев. Абсурд. Но, черт возьми, если только абсурд может удержать человека от полного уничтожения собственной личности, я за такой абсурд. Порядочность — понятие немодное, как и понятие Родины, но очень емкое, может, единственное характеризующее ту самую загадку русской души. Порядочность — ныне почти синоним глупости. Хотя почему «ныне»? Иван-дурак из сказок — это же просто-напросто порядочный человек, и дурак он — не потому что мозгов нет, а от необразованности. У нас же как на Руси принято? Всё образование — оно от запада, из просвещенной Европы, демократической Америки. А сами-то мы люди темные, от простых землепашцев пошедшие, но вот эта порядочность — понятие не чужестранное, есть в нем сходство с куртуазным понятием чести, но не то, наша порядочность она не от ума, в кодексы не закована, она от сердца, от природы дана. Поэтому Иван-дурак — не дурак вовсе, а душа природная, иноземными теориями неиспорченная. Казалось бы, понимание этого дает повод для гордости своей нацией, принадлежности к своему народу, своей Родиной, но нет, то, чем можем гордиться, называем глупостью, дуростью. Стыдимся. А чего? Своей порядочности. И этот честный милиционер готов принять любое, самое абсурдное — версию с инопланетянами — объяснение своей внутренней неспособности убить другого, лишь бы не стать посмешищем со своей дурацкой порядочностью. Мы, скорее, выставим себя алкашами и наркоманами, чем признаемся в своей порядочности. Пусть уж лучше всё объясняют белой горячкой, лучше пьяный, чем добрый. Лучше измененное состояние сознания, чем чистая душа. Как говорится, пьяный проспится… Абсурд.

2

Вторая новелла о ледовом побоище — хоккейных баталиях между СССР и США, абсурдна своим слепым следованием законам жанра. Прочтенная языком былины, народного сказания история спортивного противостояния вызывает искренний смех. Доведенное до абсурда следование законам жанра. Здесь и добрый царь-батюшка, лишь приятные уху прозвания «Красно Солнышко» или «Большое Гнездо» подменены перечислением должностей в партийном аппарате, и злодей заморский — пр-р-резидент американский, и богатыри, вышедшие из народа. И неоднократные повторы — когда в повторяющихся ситуациях герои произносят одни и те же слова-мантры. И по законам жанра герои погибают под натиском нечистой силы. Пусть это противоречит историческим фактам (герои по сей день живы, некоторые занимают высокие посты), но того требуют законы былины. Нам легче превозносить погибших героев.

Третья картина — собственно театр абсурда, о нем писать не буду. Это не о чем-то, это состояние…

3

Но, собственно, всё это пустое. Пусты и незначимы все слова о «Песнях о Родине», все они оказались бессмысленными теперь. Это великая магия — спектакль об абсурде теперь крещен самим абсурдом реальности. Какая теперь разница, что скажут зрители, критики, если сама реальность, сама жизнь отметила работу трех режиссеров. Люди, которые не знают театра, не видели спектакля, добиваются его редактуры, его запрета, — что это, как не проявление Абсурда? Самый настоящий, реальный, телесный абсурд хлынул в «Песни о Родине», затянутый вакуумом, образовавшимся после «чистки» истории о Православном Ёжике, и наполнил прозрачную форму миллионами смыслов. Это уже не спектакль, это сосуд, несущий в себе саму жизнь, реальная жизнь вселилась в театральную оболочку. Некие люди, выдающие себя за обиженных в своих чувствах верующих, вырезали пораженный орган; разве могли они предположить, что сама жизнь выступит донором? Да что там, сами эти неизвестные стали частью спектакля, это их телами выложено укрытое ширмами слово АБСУРД…

4

5

6

8

Фотографии взяты с сайта Новосибирского академическогой молодежного театра «Глобус» и из блога жительницы Новосибирска.

Песни о Родине, реж. А.Крикливый, Д.Егоров, П.Южаков: 2 комментария

  1. «Первый театр» лично для меня — не театр абсурда, не «что-то там» абсурда. Для меня он — лубочные картинки, сказки из сундучка домовенка Кузи: все просто, но в в этих картинках(представлениях) правда жизни… Даже не так…ПРАВДА жизни… У них всегда — потрясающий визуальный ряд и музыка, может быть поэтому иногда уносит в космос… :-)

  2. Для меня Первый театр — это, скорее всего, самодеятельность, но какая-то сверхорганизованная. Южаков — режиссер великолепно владеющий методами и приемами КВНа и СТЭМа, и безошибочно работающий на «отдыхающую» публику, он умеет развлекать, при этом незаметно подсовывающий этой публике серьезные темы. Конечно, первая зарисовка (поставленная Южаковым и сыгранная Первым театром) — это не театр абсурда, по театральной форме к абсурду это представление (миниатюра) отношения не имеет, здесь абсурд просвечивает, скорее, сквозь драматургию, литературную основу. Абсурд в форме больше проявляется во второй части и особенно усиливается в третьей, а эти зарисовки поставлены другими режиссерами по произведениям других авторов и исполнены актерами других театров. Но даже не в этом дело. Уже написала, что само по себе понятие абсурда в спектакле не озвучивается, ни коим образом не презентуется, режиссерами не формулируется. Но так случилось, что вся эта некрасивая история с оскорбленными в своих чувствах верующими, изменившая спектакль, придала ему остроту звучания, добавив вот этот самый фон абсурда, и в общем, не самый хороший спектакль вдруг, независимо от воли его создателей, переменил общий смысл, скакнул на новый уровень, поднялся на ступень театра.

Комментарии запрещены.