Про «Амели»?

ameli_big
Еще на прошлой неделе посмотрела премьеру в Драмтеатре — «Амели» в постановке А.Огарева. Не хотела ничего писать, потому как мое впечатление от спектакля выражается не в словах, а в кислой мине на лице (тем, с кем знакома лично, могу при случае показать). Но почти десяток восторженных отзывов от десятка пишущих о театре в Томске людей как-то царапают, не дают спокойно выбросить спектакль из головы. Для справки: с премьерного показа в антракте ушла значительная доля зрителей. Конечно, это не показатель — люди массово уходят как в случае, когда им скучно, так и «в крайнем возмущении» (последнее часто говорит о глубине постановки). Но не хотелось бы однобокого мнения. Кажется, не столь всё так радужно с этой «Амели».

В моей жизни театр значим. Благодаря театру научилась (до сих пор учусь) распознавать и ценить красоту момента. Основополагающее умение для счастливого человека. Счастье — не состояние, не атрибут, не сколь-либо продолжительное ощущение, нет, это всего лишь мгновение, еле уловимое, миг, когда вся жизнь с ее рутиной, повседневностью вдруг сливается в одну точку, ты словно стремительно возносишься, отдаляешься на значительное расстояние и можешь увидеть всю картину и свое строго заданное место в общей композиции. Ты знаешь всё, что было до тебя, есть в тебе и с тобой, и будет много после, а главное, — видишь связи. Хаос на мгновение упорядочивается, или только обретает значимость упорядоченного. Ты — уже не ты, человек со своей биографией, статусом, семейным положением, вероисповеданием, комплексами и прочими обертками, ты — это клетка чего-то безграничного, и сам от того безграничен, всесилен, ты — есть Вселенная, Вселенная — есть ты, и это не самовознесение, самопровозглашение, это просто ты, в котором нет таких мелкочеловеческих понятий. Узнавший это уже не рассуждает, счастлив ли он, он это знает на всех уровнях сознания. И становятся глупыми и занудными вдруг услышанные жалобы на несложившуюся жизнь, безденежье, трудности в семейных отношениях, неудачи в работе, обрамляемые недовольством общей политикой в стране и за ее рубежами. Всё это есть, но за всем этим есть красота момента, и ты либо видишь ее, либо так и дышишь до смерти пылью черной ширмы…

3

Нет, конечно, далеко не каждый спектакль давал мне хоть что-то на пути обучения. Точнее, сами по себе спектакли не существенны, они как раз и служат учебной моделью ширмы, воплощают в миниатюре повседневность, наносную событийность, за которой укрыты искомые моменты и невесомые связи. Слежу за спектаклем, но вижу жизнь вне представленной истории — отчего я здесь, что привело других людей сюда, почему мы все здесь находимся в этот самый момент? Все мы должны получить что-то здесь или же, напротив, нас увели от чего-то, что происходит где-то в другом месте? Когда внутри перетекают такие мысли, я благодарна тому, кто мне дарит это состояние, начальный импульс. Я знаю, что это не по правилам, один известный театральный критик разъяснил мне, что в театре оценивать нужно спектакль, его событийное содержание, режиссерскую трактовку, художественные средства, раскрывающие либо закрывающие посыл драматурга, реализацию актерских задач и т.п. То есть просмотр спектакля должен порождать размышления о спектакле. Только это неинтересно. И да, мне интересна я! И я не вижу в этом ничего дурного, каждому желаю быть интересным прежде всего самому себе. Станьте для себя объектом исследования, посмотрите, как интересно вы устроены. Это не эгоцентризм, вы неизбежно придете к тому, что вы безумно интересно соединены с другими людьми, вписаны в окружающий мир. Я обожаю то, каким невероятным образом я вдруг оказалась вписана в театр, а театр вписан в меня.

am_11_big

Называется, пишу про «Амели»… Просто хочу объяснить, что «Амели» никакого отношения к вышеизложенному не имеет. Это тот спектакль, который должен быть интересен настоящим театральным критикам, в нем масса всего театрального, что дает «мясо» для профессионального анализа, даже слишком много. От этого «слишком» есть подозрение, что у режиссера нет чувства меры, нет вкуса. Рецензенты спектакля пишут о его многослойности, и это обоснованно, но нужна ли эта многослойность, когда многочисленные слои дословно повторяют друг друга? Синхронный перевод на разные языки. Яркий пример — эпизод с рассказом няни-японки о бомбардировке ее родного города: одновременное устное повествование исполнительницы роли няни, отыгрывание ее монолога партнершей по сцене, видеозарисовки на тему, транслируемые на заднике и на экране декорации, спускаемые на тросах огромные фрагменты картины Пикассо «Герника» (в программке к спектаклю подробно разъяснено, что на картине отображены жертвы бомбовых ударов), ползущие по зрительному залу и копошащиеся под сценой перебинтованные тела, пластически изображающие агонизирующих жителей, «угрожающее» музыкальное сопровождение, — простое перечисление средств, призванных передать ужас войны, занимает целый абзац, а атмосферы так и не создается, зрители, увы, зевают. И этот перебор во всём. Как этого не чувствует режиссер?

Guernica
Пикассо «Герника» (1937)

Как можно не слышать примитивный, обессмысленный, корявый перевод? Если писательница Амели Нотомб пишет так, как звучит перевод ее произведения в спектакле, то она явно бульварная писательница, точнее, твиттерша (есть такое слово?). Цитаты, которые, думается, должны были передавать глубину переживаний, размышлений и чувствований героини, звучат как статусы в социальных сетях — попсово…

Как можно не чувствовать, что «болтливые» японки — это некрасиво? Это разрушает мифологичность персонажей и японской культуры в целом, низводя до пошлой клоунады, мыльной сериальности, бездарно стилизованной под восточный колорит. Молчаливое изо дня в день ухаживание за бонсаем да изредка напеваемая песенка на японском языке — этого достаточно для образа Нисио-сан. Ее слегка склоненная спина, белоснежное кимоно и открытые ладони — достаточный репер для передачи конфликта с идеально прямой, сжимающей в руках меч, облаченной в черное японкой-домоправительницей. Какого черта им вздумалось собачиться по-русски?!

am_13_big

Как можно не видеть неуместность гэга с фанерным автомобилем и бабушки, образ которой решен в стиле буффонады? Возможно, как написано в одном из отзывов на спектакль, режиссер и хотел передать драму через комическое, но отчего же это «комическое» столь не смешное? Используемые приемы прямиком перекочевали из петросяновского «Кривого зеркала», просто-таки лучшие годы советской эстрады…

Такого, лишнего, пошлого, много. Но рецензии на спектакль хорошие. Думала, почему. Кажется, поняла. Дело в той самой «многослойности». Одномоментно на сцене существуют несколько пластов одного и того же действия, события, и, как минимум, один из пластов, — хорош, интересен, красив. Оркестр ужасен, но вот скрипки играли вдохновенно и к ударным претензий нет. Зритель, пишущий рецензию на «Амели», неизбежно ограничен в средствах, все слои постановки оказываются слиты в один — письменное слово, звучание спектакля становится стройным, автор рецензии автоматически сортирует театральные средства, используемые режиссером одновременно, отбирая наиболее ёмкое и лишь его обращая в текст. Поэтому истинными режиссерами «Амели» выступили не Огарев с командой, а театральные критики — это их рецензии высветлили, гармонизировали постановку.

am_01_big

Красиво получилось: «Амели» — спектакль, который нужно читать, а не смотреть.

P.S. Фотографии взяты с официального сайта Драмтеатра и из статьи Википедии.